о. Андрей Кураев: «Стоит почитать»

Ольга Седакова:

Мне вспоминается англиканский епископ Личфилдский Кит. Это был совершенно изумительный человек, он не так давно умер. Мы с ним познакомились на мандельштамовском вечере. В университете Кила устроили вечер, посвященный Мандельштаму, и там же преподавали русские композиторы Елена Фирсова и Дмитрий Смирнов. Они представили свою музыку на стихи Мандельштама, а я произнесла речь о поэте. Все было очень пышно устроено, почему-то там было провинциальное начальство. Мандельштам в это время был самым читаемым поэтом в Англии, в газетах печатали его стихи. Меня посадили за стол вместе с епископом, который прочитал молитву перед едой своими словами – там обыкновенно не читают готовые тексты. Он попросил у Бога помощи всем людям, которые учатся, учат, пишут музыку или стихи. Это было очень сердечно и просто. Мы с ним разговаривали о разном, потом он вдруг спрашивает: «Вы, наверное, верующий человек?» Я ответила утвердительно. Он был необыкновенно счастлив. Сказал: «В этом помещении нет такого ни одного, я вас уверяю».

Городское начальство и профессора приходят в церковь в большие праздники, на Пасху и на Рождество, но это ничего не значит. Он рассказывал мне потом, что есть большой раскол между интеллектуалами и Церковью. Интеллектуалы не любят Церковь, не знают ее совсем, не интересуются, что там происходит. Он сказал: «Я сразу заметил: вы не показали, что вам неприятно, что вы сидите со мной за одним столом». Я удивилась: «Вроде бы наоборот, это честь». Он говорит: «Я вас уверяю, многие люди улыбнулись бы и сказали: меня так посадили, но я тут ни при чем». Общение со священнослужителями и клерикальные настроения очень не одобряются. Он сказал: «Я знаю, что университет для меня не самое хорошее место, но я пришел, потому что очень люблю Мандельштама».

Потом мы с ним встречались, разговаривали о русской литературе, и он поделился: «Русской литературе я обязан тем, что стал священником. В школьные годы я читал Чехова и Тургенева, и, читая их, я понял, что хочу быть священником». Я говорю: «Как? Чехов и Тургенев, вроде бы, не такие уж пропагандисты веры». Он отвечает: «Да, но вы знаете, «Рассказы охотника» Тургенева на меня подействовали, потому что сам повествователь отстраненно обо всем рассказывает, и за этой отстраненностью слышен океан народной веры. Я его почувствовал». У Чехова он «Святой ночью» читал или что-то подобное. Он не учил русского, читал в переводах, у него дома была вся переведенная русская литература. У меня тогда вышла первая книжка на английском, он ее читал и задавал вопросы, правильно ли он понял прочитанное. Как-то во время такой беседы он говорит: «Только, пожалуйста, не беспокойтесь, может появиться моя дорогая жена. Она плохо слышит». Она не появилась, но какие-то странные звуки раздавались.

Потом мне рассказали, что в молодости он был миссионером в Африке, и она должна была рожать. А там от поселка до поселка совершенно нет никакой связи, роды очень плохо проходили, и она осталась невменяемой на всю жизнь и теперь как призрак ходит по дому. Вы только представьте, что англиканский епископ женат… Но с какой любовью он сказал: «Моя дорогая жена здесь может появиться»! Он прожил с ней всю жизнь. Когда мы прощались, он мне сказал: «Молитесь, пожалуйста, о нас, о здешних христианах, потому что нам очень трудно. Когда мы читали про ваши гонения, мы даже в каком-то смысле завидовали: все так открыто, так прямо. У нас нет гонений, но есть неуважение, отстраненность общества, которую очень трудно преодолеть». У нас, как ни странно, постепенно складываются похожие отношения, но такого раскола на образованное общество и клерикалов нет.

Полностью тутhttps://philologist.livejournal.com/10300496.html

Собственно, уже 4 года я говорю об этом похолодании. Нашей церкви предстоит пройти не через гонение, а через презрение. Довольно таки заслуженное ее официозом.

Этим поделился Андрей Кураев
https://vk.com/wall-22797031_131511


При храме на Динамо в новом учебном году продолжает свою работу молодежный клуб. Запишитесь на бесплатные смски здесь: https://vk.cc/8r7y6s

Share