Автор: nikanatol

Род священнослужителей Аманацких
Из воспоминаний Гусевой М.В., правнучки Иоанна Михайловича Аманацкого, протоиерея Александро-Невского храма
Пришло время рассказать о жизни моей бабушки Капитолины Ивановны Аманацкой (1883-1967 г.)

Родилась она в городе Миассе на Южном Урале. Уральской Швейцарией называют этот край за его чудеснейшие долины, девственные леса, каменистые вершины, за десятки голубых озер, которые цепочками тянутся по обеим сторонам Ильменского хребта.

Безоблачное детство в дружной семье, затем учеба в Уфимском Епархиальном училище. Бабушка любила вспоминать дни юности. Она рассказывала мне о порядках в училище: в каждом классе ученицы носили платья определенного цвета (старшие классы — темно-синие и темно-зеленые, младшие — темно-лиловые).

Кроме общеобразовательных предметов большое внимание уделялось рукоделию. Старшие ученицы опекали младших, помогая им освоить основы шитья, рукоделия, вязания. Обучение в последнем старшем классе давало право после училища работать учительницей в гимназии.

После окончания училища Капитолина Ивановна два года работала учительницей. Со своим будущим мужем, студентом Томского технологического института, сыном местного аптекаря, Владимиром Фидлером, Капитолина знакомится еще будучи епархиалкой. Возможно, встреча молодых людей произошла в библиотеке или во время гулянья в Симановском саду на берегу пруда, где по вечерам играл духовой оркестр. В семейном архиве сохранилась фотография Капочки, которую она подарила своему другу с пожеланием (написано на обороте карточки) «Взгляни порою, если стою».

Когда в конце 1904 года молодые решили соединить свои судьбы, они встретили препятствие в обеих семьях. Во-первых, жених был студентом, да еще лютеранской веры. Мать Владимира, Лина Юльевна Фидлер (урожденная Кант — правнучатая племянница великого немецкого философа И. Канта), вероятно, мечтала о невестке из другого сословия. Но Владимир принял православие, и отец Иоанн согласился обвенчать молодых.

Семья Фидлеров крепко встала на ноги, и к концу 1917 года Капитолина Ивановна была уже матерью пятерых детей и хозяйкой большого дома, а Владимир Федорович занимает должность Управителя Златоустовских заводов. 1926 год круто изменил жизнь семьи. Теперь семья живет в Свердловске в большой четырехкомнатной квартире в инженерном доме по улице Белинского № 10. Владимир Федорович занимается проектированием, а затем и строительством Уральского Завода Тяжелого Машиностроения.

Еще крутой поворот – и в 1932 году Капитолина Ивановна овдовела. Не успела оправиться от горя, как в 1934 году, через два года после смерти, муж был репрессирован — объявлен врагом народа и английским шпионом.

Мать заключенного
Надвигался 1937 год, который принес еще немало горя нашейn бабушке. Почему ужасная машина репрессий задела именно младшего сына Алексея — сложно сказать, но вскоре после окончания техникума он был арестован. Трудно представить, что пережила Капитолина Ивановна, думая о судьбе своего Алеши.

Держу в руках ксерокопию приговора от 27 сентября 1938 года (мне ее прислал Пермский областной Государственный архив по делам политических репрессий): «Приговор.
Фидлера Алексея Владимировича на основании ст. 58-7-11 УК РСФСР подвергнуть лишению свободы на срок 10 лет с направлением в исправительно-трудовой лагерь с поражением в гражданских правах сроком на три года. Срок наказания считать с 7 декабря 1937 года. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. »

Это сейчас, через 60 лет все выяснилось, а тогда, тогда мать металась в поисках сына, пыталась узнать, где он, обивала пороги прокуратуры.

Наконец с большим трудом удалось узнать, что он находится в тюрьме г. Перми. Капитолина Ивановна едет в Пермь. Передаю дословно рассказ моего дяди: «Маме удалось попасть на прием к следователю. На вопрос, в чем виноват ее сын, он ответил: «А. В. Фидлер ни в чем не виновен, но ему еще немного нужно посидеть», — и передал часы Алексея и его пальто». А ровно через два года вышло постановление от 7 декабря 1939 года о невиновности Алексея: «В процессе дополнительного следствия достаточных улик для предания суду Фидлера А. В. не добыто, потому руководствуясь статьей 204 п. «Б» УПК РСФСР следствие по делу Фидлера прекратить. Фидлера из-под стражи освободить «.

Еще будет встреча матери с сыном, будут проводы на фронт в 1942 году, будет встреча с победой в ноябре 1945 года (А. В. Фидлер участвовал в обороне Ленинграда, во взятии Праги и окончил войну на Дальнем Востоке после победы над Японией). Все еще будет. И будет болеть сердце за судьбу сына, и будет постоянный страх за его жизнь.

Бабушкин браслет
Однажды довелось мне побывать в музее камнерезного искусства Урала в Екатеринбурге. Там в одной из витрин я увидела скромный браслет из яшмы. Он был похож на тот, что носила в молодости моя бабушка, одна из семейных вещиц, которую удалось сохранить моей маме. Сохранить после бури, пронесшейся над семьей в 1934 году, когда был репрессирован ее отец, и семья лишилась квартиры.

Чтобы выжить, пришлось продать мебель, рояль, столовое серебро, украшения. Может быть, этот браслет был дорог бабушке, и она продавать его не стала. Оставшись вдвоем с младшей дочерью Ниной — моей мамой, они сняли крошечную комнатушку в домике на Кузнечной улице и стали жить один на один с горем, голодом и одиночеством.

Как попал этот браслет в семью моей мамы, я не помню. Может быть, бабушка подарила его своей дочери в день ее свадьбы. В то время пышных свадеб не устраивали, не до того было: шел страшный 1937 год. Можно предположить, что у бабушки были украшения, броши. Она воспитывалась в семье, где женщины могли позволить себе иметь изделия из уральских камней, золота и серебра. Возможно, отец подарил своей дочери этот браслет в день окончания Епархиального училища.

Потом браслет находился в семье Фидлеров, а в 40-60-е годы его хранила у себя моя мама. Сейчас он у меня, и я показываю его моим дочерям и внучкам. Так что этот браслет связывает около пяти поколений. Камень молчит, но он напоминает нам о наших предках.

Заключение
Прошло 23 тяжелых года, и вот в 1957 году было возвращено доброе имя Владимиру Федоровичу Фидлеру, выдана для захоронения урна с его прахом. Бабушке вновь назначили пенсию 30 рублей, дали комнату в благоустроенной квартире на Уралмаше, где она поселилась с сыном Алексеем. Два человека, мать и сын, обрели, наконец, покой.

Я помню бабушку Капу уже совершенно седой, невысокого роста, в светлой кофточке и темном сарафане. До конца жизни она сохранила ясность мысли, доброту, теплое отношение к людям.

В октябре, в день памяти нашего деда, в ее комнате собирались дети и внуки, пили чай, рассказывали о своих делах, семьях. Отсюда мы проводили ее в последний путь в возрасте 83 лет.

Эта работа была опубликована в 4-м сборнике УГО, 1999 год.

Этим поделился Миасс | Фото из прошлого
https://vk.com/wall-97118488_462

иеромонах Роман (Матюшин) , 28 декабря 2017 , скит Ветрово
Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; (Мф. 7:13).

Проходим точку невозврата,
Избрав широкую дорогу.
На куполах сверкает злато,
Но злато не приводит к Богу.

Душа народа ржой побита,
Не знает радости полёта.
Коль благочестие забыто,
Что уповать на позолоту?

В домах молитвенных концерты —
За отступленьем отступленье.
Гляжу, болезнуя, на Церковь
И жду гонений, как спасенья.

Этим поделился Павел Маруха
https://vk.com/wall24810120_851

Василий Макарович Шукшин. Случай в ресторане

В большом ресторане города Н. сидел маленький старичок с голой опрятной головкой, чистенький, тихий, выглаженный. Сидел и задумчиво смотрел в окно – ждал, когда принесут ужин.
– Свободно, батя? – спросил его сзади могучий голос.
Старичок вздрогнул, поднял голову.
– Пожалуйста, садитесь.
Сел огромный молодой человек в огромном коверкотовом костюме, на пиджаке которого отчаянно блестели новенькие черные пуговицы. Старичок уставился в глаза парню – почему-то в них приятно смотреть: они какие-то ужасно доверчивые.
– Что, батя? – спросил детина. – Врежем?
Старичок вежливо улыбнулся.
– Я, знаете, не пью.
– Чего так?
– Годы… Мое дело к вечеру, сынок.
Подошла официантка, тоже засмотрелась на парня.
– Бутылочку «Столичной» и чего-нибудь закусить, – распорядился молодой человек. – Шашлыки есть?
– Водки только сто грамм.
Детина не понял.
– Как это?
– Положено только сто грамм.
– Вы что?
– Что?
– Мне больше надо.
Старичок, глядя на парня, не вытерпел, засмеялся тихонько.
– Знаете, – сказал он официантке, – мне ведь тоже положено сто граммов? Так принесите ему двести.
– Не положено. Шашлык… Что еще?
Детина беспомощно посмотрел на старичка.
– Что это?.. Она шутит, что ли?
Старичок посерьезнел, обратился к официантке:
– Вы ведь знаете: правил без исключения не бывает. Видите, какой он… Что ему сто граммов?
– Нельзя, – спокойно сказала официантка и опять с удовольствием, весело посмотрела на парня. – Что еще?
Тот понял ее веселый взгляд по-своему.
– Ну, хоть триста, красавица, – попросил он. – М-м? – И кокетливо шевельнул могучим плечом.
– Нельзя. Что еще?
Детина обиделся.
– Сто бутылок лимонада.
Официантка захлопнула блокнотик.
– Подумаете, потом позовете. – И отошла от стола.
– Выпил называется, – горько сказал детина, глядя вслед ей. – Тц…
– Бюрократизм, он, знаете, разъедает не только учреждения, – сочувственно заговорил старичок. – Вот здесь, – он постучал маленьким белым пальчиком по белой скатерти, – здесь он проявляется в наиболее уродливой форме. Если вас не принял какой-то начальник, вы еще можете подумать, что он занят…
– Что же все-таки делать-то? – спросил детина.
– Возьмите коньяк. Коньяк без нормы.
– Да?
– Да.
Парень поманил официантку. Та подошла.
– Я передумал, – сказал он. – Дайте бутылку коньяка и два… Батя, шашлык будешь?
Старичок качнул головой.
– Я уже заказал себе.
– Два шашлыка, пару салатов каких-нибудь и курицу в табаке.
– Табака, – поправила официантка, записывая.
– Я знаю, – сказал детина. – Я же шучу.
– Все?
– Да.
Официантка ушла.
Детина укоризненно покачал головой.
– На самом деле бюрократы. Ведь коньяк-то крепче. Они что, не знают, что ли?
– Коньяк дороже, в этом все дело, – пояснил старичок. – Вы, очевидно, приезжий?
– Но. За запчастями приехал. Седня получил – надо же выпить.
– Сибиряк?
– С Урала.
– Похожи… – Старичок улыбнулся. – Когда-то бывал в Сибири, видел…
– Где?
– Во Владивостоке.
– А-а. Не доводилось там бывать.
Тут заиграла музыка. Детина посмотрел на оркестрантов. К микрофону подошла девушка, обтянутая сверкающим платьем, улыбнулась в зал… Детина спокойно отвернулся – ему такие не нравились. Девушка запела, да таким неожиданно низким, густым голосом, что детина снова посмотрел на нее. Девушка пела про «хорошего, не встреченного» еще. Удивительно пела: как будто рассказывала, а получалось – пела. И в такт музыке качала бедрами. Детина засмотрелся на нее…
Наплывали тягучие запахи кухни; гомон ресторанный покрывали музыка и песня девушки. Уютно и хорошо стало в большом зале с фикусами.
Парню все больше и больше нравилась девушка. Он посмотрел на старичка. Тот сидел спиной к оркестру… Вобрал голову в плечи и смотрел угасшими глазами в стол. Рот приоткрыт, нижняя губа отвисла.
– Пришла, – тихо сказал он, когда почувствовал на себе взгляд парня. И усмехнулся, точно оправдывался, что на него так сильно действует песня.
А девушка все пела, улыбалась… В улыбке ее сквозило что-то не совсем хорошее. И все-таки она была красивая и очень смелая.
Детина обхватил голову громадными лапами и смотрел на нее.
– От зараза! – сказал он, когда девушка кончила петь. – А?
– У меня не такая уж большая пенсия, – доверчиво заговорил старичок, – и я ее, знаете, всю просаживаю в этом ресторане – слушаю, как она поет. Вам тоже нравится?
– Да.
– И обратите внимание: она же совсем еще ребенок. Хоть накрашена, хоть, знаете, этакая синевца под глазами и улыбаться научилась, а все равно ребенок. Меня иной раз слеза прошибает.
– Она еще петь будет?
– До без четверти одиннадцать.
Принесли коньяк, шашлык, салаты. Старичку принесли рисовую кашу.
– Выпьешь, батя? – предложил парень.
Старичок посмотрел на бутылку, подумал, махнул рукой и сказал:
– Наливайте! Граммов двадцать пять.
Детина улыбнулся, налил в синюю рюмку – половину, себе набухал в фужер и сразу, не раздумывая, выпил.
– Боже мой! – воскликнул старичок. – Что?
– Здорово вы…
– Между прочим, я его не уважаю – вонючий.
– Завидую я вам… Вы кто по профессии?
– Бригадир. Лесоруб.
– Завидую вам, черт возьми! Прилетаете сюда, как орлы… Из какой-то большой жизни, и вам тесно здесь… Тесно, я чувствую.
Детина ел шашлык, слушал.
– Пей, батя.
Старичок выпил, крякнул и заторопился закусывать.
– Давно не пил, года три.
– Вы что, одинокий, что ли?
– Одинокий, – старичок кивнул головой.
– Плохо.
– Ничего… Я как-то не думаю об этом. Мне вот она, – кивнул он в сторону оркестра, где только что пела девушка, – дочерью, знаете, кажется. Люблю ее, как дочь. И ужасно боюсь за ее судьбу.
– Она знает тебя?
– Нет, откуда?
– Хорошо поет. Я не люблю, когда визжат.
– Да, да…
Детина отклонился от стола, гулко стукнул ладонью себя в грудь. Шумно вздохнул.
– Добрый шашлычишко.
– Вы – какие-то хозяева жизни. Я не умел так, – грустно сказал старичок.
Оркестранты опять взялись за инструменты.
Опять вышла девушка, поправила микрофон.
Детина закурил.
– Пришла, – показал он глазами на нее.
Старичок обернулся, мельком глянул на девушку.
– Я не вижу. А в очках смотреть… как-то не могу, не люблю. Редко смотрю.
Девушка запела. Песенка была о том, как она влюбилась в молчаливого парня, мучилась с ним, но любила.
Детина слушал, задумчиво улыбался. Старичок опять ушел в себя, опять потух его взор и отвисла губа.
Девушка шутила, рассказывала, как она любила такого вот идиота, который умел произносить только «ага» и «ого». Хорошая песенка, озорная. Казалось, девушка про себя рассказывает – так просто у нее получалось. И оттого, что она рассказывала это всем, не боялась, казалась она такой родной, милой…
Детина ощутил в груди странную, горячую радость. Жизнь со всеми своими заботами и делами отодвинулась далеко-далеко. Остались только звуки ее, песня. Можно было шагать в пустоте, делая огромные шаги, так легко сделалось.
– Давай еще, батя! – Парень налил старичку и себе.
Старичок покорно выпил, закрутил головой и сказал:
– Это что же такое будет со мной?
– Ничего не будет. Мне тоже что-то жалко ее, – признался парень. – Поет тут пьяным харям.
– О!.. – Старичок нацелился на него белым пальчиком. – Женись на ней! И увези куда-нибудь. В Сибирь. Ты же можешь… Ты вон какой!..
– Во-первых, я женатый, – возразил детина. – А потом: разве ж она поедет в Сибирь? Ты подумай…
– С тобой поехала бы.
– Едва ли.
Старичка заметно развезло. Он вытер рот, бросил скомканный платок на стол, заговорил горячо и поучительно:
– Никогда не надо так рассуждать: поехала, не поехала. Увидел, человек нуждается в помощи, – бери и помогай. Не спрашивай. Тем более бог ничем, кажется, не обидел – ты же сильный!
– Я женатый! – опять возразил детина. – Ты что?
– Я не о том. Я о тенденции… Налей-ка мне еще. Что-то мне сегодня ужасно хорошо.
Детина налил в синюю рюмку. И себе тоже налил в фужер.
– Ты мне напомнил одного хорошего человека, – стал рассказывать старичок. – Ты кричишь здорово?
– Как кричишь?
– Ну-ка рявкни, – попросил старичок.
– Зачем?
– Я послушаю. Рявкни.
– Нас же выведут отсюда.
– Та-а… Плевать! Рявкни по-медвежьи, я прошу.
Детина поставил фужер, набрал воздуху и рявкнул.
Танцующие остановились, со всех сторон обернулись к ним.
Старичок влюбленно смотрел на парня.
– Хорошо. Был у меня товарищ, тоже учитель рисования… Ростом выше тебя… Ах, как он ревел! Потом он стал тигроловом. Ты знаешь, как тигров ловят? На них рявкают, они от неожиданности садятся на задние лапы…
Вышла певица и запела какую-то незнакомую песню. Детина не разбирал слов, да и не хотел разбирать. Опять облапил голову и сидел, слушал.
– Давай увезем ее? – предложил он старичку. – Она у нас в клубе петь будет.
– Давай, – согласился старичок. – У меня душа спокойнее будет. Давай, Ваня!
– Меня Семеном зовут.
– Все равно. Давай, сынок, спасем человека!
Детина слушал старичка, и у него увлажнились глаза. Пудовые кулаки его сами собой сжимались на столе.
– Ты тоже поедешь со мной, – заявил он.
– Я? Поеду! – Старичок пристукнул сухим кулачком по столу. – Мы из нее певицу сделаем! Я понимаю в этом толк.
К ним подошла официантка. – Товарищи, что тут у вас? Кричите… Вы же не в лесу, верно?
– Спокойно, – сказал детина. – Мы все понимаем.
– С вас получить можно? – обратилась официантка к старичку.
– Спокойно, – сказал старичок. – Продолжайте заниматься своим делом.
Официантка удивленно посмотрела на него и ушла.
– Я всю жизнь хотел быть сильным и помогать людям, но у меня не получилось – я слаб.
– Ничего, – сказал детина. – Ты видишь? – Показал кулак. – Со мной не пропадешь: с ходу любого укокошу.
– Ах, как я бездарно прожил, Ваня! Как жалко… Я даже не любил – боялся любить, ей-богу.
– Почему?
Старичок не слушал детину, говорил сам.
– А была вот такая же и тоже пела… Ужасно пела! И я так же сидел и слушал. Ее тоже надо было спасти. Там были офицеры… Это давно было. Красавцы!.. Тьфу! – Старичок затряс головкой. – Лучше бы я ошибался, лучше бы пил, – может, смелее был бы. Я же ни разу в жизни не ошибся, Ваня! – Он стукнул себя в грудь, помигал подслеповатыми глазами. – Ни одной штуки за всю жизнь не выкинул. Ты можешь поверить?
– А что тут плохого?
– Ни одного проступка – это отвратительно. Это ужасно! Когда меня жалели, мне казалось – любят, когда сам любил – я рассуждал и боялся.
– Лишка выпил, батя, – сказал парень. – Закусывай.
– Ты не понимаешь – это хорошо. Не надо понимать такие вещи.
– В Сибирь-то поедем?
– Поедем. Я допью это?
– Пей, – разрешил детина.
Старичок допил коньяк, трахнул рюмку об пол. Она со звоном разлетелась. А сам лег грудью на стол и заплакал.
К их столику шли официантки и швейцар. Детина, прищурившись, спокойно смотрел на них. Он был готов защищать старичка. Ему даже хотелось, чтоб его нужно было защищать.
– В чем дело?
– В шляпе. Мы едем в Сибирь, – угрожающе сказал детина.
– Хорошо. А зачем же хулиганить?
– Мы не хулиганим, мы слушаем, как здесь поют.
– Она же бездарно поет, Ваня! Это ужасно, как она поет, – сказал старичок сквозь слезы. – Ты рявкаешь лучше. Талантливее. Она же не умеет петь. Но не в этом дело. Совсем не в этом…
– Кто будет платить за рюмку?
– Я, – ответил детина, с изумлением глядя на старичка. – Я плачу за все.
Пока официантка рассчитывалась с парнем, старичок, уронив на руки полированную головку, плакал тихонько. И бормотал:
– Ах, Ваня, Ваня… зверь ты мой милый… Как рявкнул! Орел!.. Улетим в тайгу. Улетим… В Сибирь!
– Кто это, не знаете? – тихонько спросила официантка.
– Это… – Парень подумал. – Это крупный интеллигент. Он сейчас на пенсии.
Официантка с жалостью посмотрела на старичка.
– Он часто здесь бывает, но никогда не пил. А сегодня чего-то… Уведите его, а то попадет куда-нибудь.
Детина ничего не сказал на это, встал, взял старичка под руку и повел. Старичок не сопротивлялся, только спросил:
– Куда, Ваня?
– Ко мне в номер. А завтра в Сибирь.
Дежурная по этажу заартачилась, не пускала в номер со старичком. Детина держал старичка; повернулся к ней боком и сказал:
– Достаньте в брюках, в кармане, деньги. Берите, сколько надо, только не вякайте.
Дежурная глубоко возмутилась, отдала ключ, но предупредила:
– Завтра же вас здесь не будет!
– Завтра мы в Сибирь уезжаем.
– В Сибирь, Ваня!.. Я хоть помру по-человечески, – бормотал старичок. – Знаешь, не надо ключом – дай ногой разок, – попросил он. – Умоляю: садани хорошенько. Мы потом заплатим.
– Спокойно, – гудел детина. – Спокойно, батя. Вот раздухарился-то!.. Указ же вышел – нам с ходу счас по пятнадцать суток заделают.
– Не бойся!
Детина отомкнул номер, бережно положил старичка на кровать, снял с него туфли, хотел было снять пиджак, но старичок почему-то запротестовал.
– Не надо, я так. Не жалею, не зову, не плачу…
– Ладно, – согласился парень. – Спи. – Выключил свет и лег на диван.
– В Сибирь, Ваня? – спросил старичок.
– Завтра. А сегодня спать надо.
– Спим. Ах, Ваня, Ваня…
– Спи, батя.
…Утром детина нашел на столе записку.
«Ваня, я не могу с тобой в Сибирь. Спасибо за все. Прощай».
Старичка нигде не было. Сказали: ушел рано утром.

Этим поделился Кирилл Машанов
https://vk.com/wall82839745_12652

Этим поделился Храм Святого Апостола Андрея Первозванного
https://vk.com/wall-142481843_1805

Вышел из комы ночью
Там, где храм на крови без крова,
Капельницы в клочья —
ЖИТЬ начинаю снова…

Разлетелась вода снегом,
Белой ваты жую мясо,
Волчьим вещим живу бегом,
Небо красное — будет ясно.

Разродилась звезда ливнем,
Порвала на ольхе платье,
Процарапав тайгу бивнем,
Воробьиную рвёт ратью.

Зарастаю забытым словом
На завалинке с домом-дедом,
Парюсь в бане, чтоб свежим новым
Для охотника стать следом.

«Хорошо бы воды холодной»…,
Он за руку меня дёрнул,
Я ему: «Ты чего, родный?»,
А он ствол достаёт чёрный.

Закричала ворона белой
Бессознательной злой клятвой.
Эх, убитое моё тело —
Всё родимые мои пятна….

Этим поделился Кирилл Машанов
https://vk.com/wall82839745_12649

Сейчас в Челябинске #январскийсбор2018 #ПМД74 #царскаясемья100лет

Этим поделился Наш «Форум»
https://vk.com/wall-111990397_577

2 января 1891 года — в Миасском заводе появилась первая типография.
Вдова канцелярского служителя Алевтина Алексина, при содействии своего брата станового пристава г-на Михайлова, открыла типолитографию.

Первая типолитография представляла собой «скоропечатную машину, заграничной фабрики Циммермана, которая стоит 1 400 рублей и печатает в час до 2 000 листов, при трёх рабочих. Работа отличается доброкачественностью. Типография имеет достаточный запас разнообразного шрифта. Предпринимательница имеет виды, главные расчеты на заказы конторских книг и бланков для местной Компании и купцов».

Чуть позже эта типография была продана Перфильеву. Несмотря на отдалённость Миасского завода от губернии, на рубеже веков и в начале 20-го столетия здесь существовали также типографии Баширова и Бурдукова.

В фондах Миасского краеведческого музея хранится книга Н.Г. Овчинникова «Материалы к истории горного дела и современному его состоянию», изданная в типографии Г.А. Бурдукова в Миассе Оренбургской губернии в 1900 году.

(По материалам из фондов краеведческого музея)
http://newsmiass.ru/index.php?news=5340

Этим поделился Миасс | Фото из прошлого
https://vk.com/wall-97118488_470

Сегодня всей семьей устроили маленький культпоход 🙂

Этим поделился Димитрий Кадомцев
https://vk.com/wall7926880_2889

Сообщает Георгий Лазарев

Этим поделился Георгий Лазарев
https://vk.com/wall103860225_13809

Новогоднее настроение… Два часа за городом.

Этим поделился Виктор Суродин
https://vk.com/wall8011034_3904