Отстранённый от настоятельства в своем приходе, запрещенный в служении отец Алексей Уминский вспоминал:
«Отец Александр Мень говорил, что христианство только начинается. А тогда [в позднесоветские годы] среди нас [православных] была сильна ностальгия по «старому русскому» христианству, связанному с империей, монархией, с победоносной, как нам казалось, историей. Читали Нилуса — «Протоколы сионских мудрецов» и т.п. Православие представлялось таким стабильным, традиционным: «надо хранить веру наших отцов». Все наши — христиан 80-х гг. — мечты сбылись: вот бы настало время когда Церковь могла бы в школах проповедовать как в старой России, вот бы настало время когда государственные деятели воцерковились бы, ходили бы в храм… И среди этого вдруг раздается голос отца Александра Меня, который говорит совсем о другом, который ищет в христианстве не прошлое, а настоящее, который обращается к христианству не как к истории, а как к реальности, который видит христианство не как государственное православие. Он тут же попадает в разряд людей подозрительных: а не еретик ли он, не обновленец ли, не тайный ли католик или иудей? Мое собственное отношение к отцу Александру было ровно таким».
