Причащение Святых Тайн воспринимается многими христианами только лишь как способ получить освящение, благодать, свет, радость, силы, очищение, все то, что в бытовом языке значится как «все хорошее», но никак не приобщение к Голгофскому Кресту, Смерти и Воскресению Спасителя.
То есть в Причащении христианин не слышит призвания следовать за Христом. По слову Евангелия, «кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее» (Мк. 8:34-38).
В первосвященнической молитве на Тайной Вечере Христос говорит Отцу: «Все Мое — Твое, и Твое — Мое».
Эти слова мы слышим в евангельской притче о блудном сыне, когда старший сын не хочет войти в дом отца своего и хочет от отца, чтобы было что-нибудь свое. «Ты мне даже козленочка не дал, не дал мне моего, собственного». А отец ему на эти слова говорит: «Все мое — твое». Это удивительным образом перекликается с этой первосвященнической молитвой, которую Христос возглашает перед учениками на Тайной Вечере. Он говорит Отцу: «Отче! Все Мое — Твое. И все Твое — Мое». Единородный Сын Божий говорит Своему Предвечному Отцу эти слова. Это звучит для нас понятно, нормально, но вот Они между собой как-то общаются, а апостолы сидят и смотрят на это все. Примерно как миряне и священник. Священник что-то такое делает в алтаре во время литургии, а миряне ждут, когда все-таки наконец Причастие будет. Но когда вдруг понимаешь, что вот эти же слова в притче о блудном сыне отец говорит сыну, то есть мне, все становится на свои места. Тогда первосвященническая молитва на Тайной Вечере приобретает еще другой смысл. Эти слова говорятся каждому из нас: «Все мое — твое».
Часто приходится слышать от христиан, что Евангелие — это для особых людей, для святых (каковыми христиане себя считать не желают, несмотря на то, что Новый Завет и слова литургии говорят именно об этом), но слова литургии не слышны христианам. В подавляющем большинстве случаев священники читают их тихо, шепотом за алтарной преградой (до сих пор не ясно – почему?), а Евангелие воспринимается отстраненно, часто как часть молитвенного правила.
Алексей Уминский, протоиерей.
